лодочки

(no subject)

– Что это вы пьете? – Это, – ответил я, – апельсиновый сок пополам с жизнью. Ч.Буковски "Женщины"

Море

Нас накрывает море.
В темной, тугой волне
Тонем. Ты стоном вторишь
Мне.
Вляпались не по-детски:
Штормом снесло контроль.
Соль – на губах. И в сердце –
Соль.
Хлынет за солью горечь,
Будет тянуть на дно.
Мало ль таких историй?..
Но
Нас накрывает море –
Пробуй его на вкус.
Чувствуй, как мой ускорен
Пульс.

Зеро

Все перемешано. Правила позабыты.
Ставка на красное - все на кону. Зеро.
Падают фишки из рук. Ну? Теперь-то квиты?
Дама червонная бита. Виват, король!

Дама червонная (Льюис соврал, конечно) Вовсе не требует "голову с плеч!" Дрожат
Пальцы - ведь брошены кости. А первый встречный
Прячет ухмылку и шулерский темный взгляд.

Дама червонная нынче - всего лишь пешка.
Снова погибнет в попытке достать ферзя.
Что там еще-то осталось? Орёл и решка.
Встречный последний. И выпавшее "нельзя"...

Ангелы и демоны Юры-парадокса

Рабочий день Юра начинал стандартным, нарушающим трудовой кодекс ритуалом.

В семь утра неровной походкой он входил в мастерскую, дрожащими руками вынимал из потертого полиэтиленового пакета поллитровку, купленную с вечера, и водружал на квадратный, покрытый слоем пыли столик в углу. С полки, заваленной чертежами и нарядами, снимал толстостенную пивную кружку с парой мелких сколов на ободе и набулькивал в нее точнехонько половину прозрачной, резко пахнущей жидкости. Оглядывался, растерянным синим взглядом обводя ожидавшую его работу, кивал каким-то своим мыслям и резко — в пару-тройку глотков— опрокидывал в себя водку. Поморщившись и утерев рот ладонью, он убирал кружку на свое место, рядом пристраивал ополовиненную бутылку — до обеда — и шел в подсобку переодеваться.

От желудка водка горячо растекалась по всему телу, унимала привычную дрожь в пальцах, делала походку ровной, движения уверенными, а взгляд осмысленным и благодушным. Надев рабочий комбинезон, очки и наушники, Юра возвращался в мастерскую, брал в руки инструмент и подходил к камню. Работал споро, точно, аккуратно и ни на что не отвлекался. В обеденный перерыв повторял свой водочный ритуал. И вновь работать — до самого закрытия.

Ибрагим, владелец гранитной мастерской, был человеком строгих взглядов и пьяных не терпел даже по праздникам, не то что на рабочем месте. Впервые увидев Юрину подготовку, скривился в отвращении и решил: «не возьму». Но вечером на выделенном каменщику для тренировки черном граните цвели идеально выточенные лилии: прожилки на лепестках, тычинки, изгибы стеблей — все живое, только аромата не хватает. Ибрагим решение поменял и сказал, цыкнув, только одно слово: «Парадокс!» Так и прикипело.

Юра-парадокс несмотря на регулярное пьянство остался в мастерской да еще и на самых серьезных заказах.
Collapse )

Транспортир

Нещадно пекло солнце. Порывами накатывал горячий ветер. Пятилетний Лешка Тотолин сосредоточенно ковырялся в песке рядом с расстеленым покрывалом, на котором устроилось семейство. Отец курил, разморенно глядя на усеянный народом пляж. Мать яростно втирала в округлые плечи солнцезащитный крем и вполголоса, с нажимом, пилила отца:

— Хоть бы ребенка постеснялся! Обязательно надо на них пялиться? Только за этим и пришел! Ни одной задницы не пропустишь, что ты за человек такой? Любая кикимора краше жены…

Мальчик заинтересованно глянул из под козырька кепки, огляделся:

— Мам, а где кикимора?

— Лешка, хоть ты-то не лезь… Играйся сиди, — отмахнулась мать и продолжила свой бубнеж в сторону отца.

Лешка еще поозирался, так и не нашел на пляже кикиморы и принялся чертить на песке подвернувшейся под руку палочкой.

Collapse )

Она была так прекрасна

Мне было около сорока, когда я ее встретил. Сколько было ей, я никогда не спрашивал. Ведь манкости в ее глазах было куда больше, чем прожитых лет.

Она сама подсела ко мне в кафе, сама заговорила. Заговорила. Да. Заморочила. Я вряд ли вспомню любой из наших разговоров, даже самый последний.

Она взяла меня за руку и повела за собой. Я смотрел на ее темные длинные волосы, на узкие плечи и молча шел, лишенный воли.
Collapse )

Пепел

Услышав простой вопрос,
Закуришь. Мой пульс частит
Морзянкой. Но вместо «sos»—
Поставлено на репит
«Солги мне». А дыма тюль
Все тянется за окно,
Где знойный больной июль
Звереет. Уже давно
Под сорок. И не предел.
Сбивай-не сбивай — финал.
Сахара последних дней
Все выжгла. А ты не знал.
Зыбучим песком — вопрос.
Дурным миражом — ответ.
Затянешься. Вместо «sos» -
Лишь пепел. Нас больше нет.